И снова я в парке и жду самого лучшего психолога в мире. А то что у него, вернее у нее, есть лапы и хвост, так ведь у каждого своя изюминка. Она не заставляет меня долго ждать, с изяществом присущим кошкам она уминает принесенную мной ветчину и умыв мордочку задает мурлыкающим и успокаивающим голосом первый вопрос:
- Что тебя беспокоит?
- Мне не нравятся отношения с моей мамой, - пожевав губу выдавливаю я.
- И что именно тебе в них не нравится?
- Мы с ней не на равных, она меня не воспринимает как взрослую.
- Могла бы я сейчас тебе сказать, что это нормально, что это так и положено, что это так заложено природой, да вижу, что этот ответ тебе не понравится. Может немного расскажешь для начала, в каких ситуациях ты замечаешь, что тебе эти отношения не нравятся?
- Например, когда мы разговариваем по телефону и она снова начинает говорить какие соседи не хорошие, глупые или недальновидные или еще что-нибудь. Мне это неприятно.
- И ты ей об этом говоришь?
- Нет, молчу, сама не знаю почему. Или когда она не хочет видеть, что не права насчет кого-то из соседей.
- И ты снова ничего не говоришь, так?
- Пытаюсь, но быстро сдаюсь. Она увиливает от наводящих вопросов и не хочет видеть правду.
- Правду?
- Правда в том, что она не видит чужих границ. Поставить забор посреди дорожки, по которой ходит сосед это не может не вызвать злость у соседа. А для нее это непонятно.
- И ты не пытаешься ей это объяснить? Ты отдаляешься от нее, выстраиваешь стену между вами своей неаутентичностью. Ты делаешь вид, что все хорошо и молчишь.
- Да, я подстраиваюсь, стараюсь быть хорошей девочкой, которая не поднимает голоса на родителей.
- И при этом ты продолжаешь злиться на мать, что у вас с ней отношения не очень? Ты сама готова что-то изменять в ваших отношениях? Именно это она тебе зеркалит, а ты на нее проецируешь.
- Не рассматривала так ту ситуацию. Всегда так боюсь ее обидеть, задеть, расстроить, разозлить, что многое просто проглатываю.
- И при этом делаешь ей еще больнее тем, что отдаляешься.
- Никогда не смотрела на это с этой точки зрения.
- И кто в тебе отдаляется? Какая часть?
- Снова маленькая девочка. Она так часто хотела, чтобы ее услышали, увидели, поняли. И так часто ей было больно от того, что она это не получала, что она закрылась в себе и сказала, мол не даете и не надо.
- И ты мстишь матери теперь отгораживаясь от нее?
- Ого, вот об этом я никогда не думала! Однако похоже ты права, девочка во мне думает, мол, ты мне не давала близости и я тебе ее не буду давать.
- Девочка уже здесь, да? Она уже говорит с тобой? Что она еще говорит?
- Мне было очень больно.
Слова звучат во мне глубоко, будто где-то в глубокой пещере во мне кто-то пробормотал что-то и я с трудом улавливаю отголоски звуков. В груди однако при этом отдается тупая боль. Кошка будто сливается с взрослой частью меня и идет уже другой диалог. Теперь беседуют маленькая девочка и взрослая я.
- Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что готова со мной поговорить. Я это очень ценю, - говорю я ласково.
После этих слов образ меняется и я вижу уже не пещеру, а лес, в котором прячется маленькая девочка. Она перебирается от дерева к дереву и не хочет показываться мне на глаза.
- Милая, прости, что я тебя напугала, я понимаю, что тебе страшно, тебе не хочется говорить об этой боли, потому что ты думаешь, что ты одна и тебе она не под силу. Но я здесь, я с тобой, я поддержу и помогу нести этот груз.
Сказав это я выхожу на опушку и сажусь на бревно. У меня есть терпение и есть время, я никуда не тороплюсь, я дам ей ко мне присмотреться. Детское любопытство победило и девочка спустя пару мгновений выглядывает из-за куста. Насупившись она осторожно выходит ко мне и наклонив голову вбок разглядывает меня.
- Мне можно доверять, - говорю я и мягкая улыбка касается моих губ.
- Разве тебе не хочется кому-нибудь рассказать как тебе больно было? - продолжаю я и вижу как ее глаза наполняются слезами. Девочка подходит поближе и поджав губы начинает очень тихо:
- Да, мне было очень больно. Мне было так одиноко и так холодно. У меня была еда, одежда и крыша над головой, но они не видели, что у меня еще и есть потребность, чтобы меня видели, слышали и слушали, чтобы воспринимали всерьез мои «маленькие» детские беды.
- Я тебя понимаю и очень сочувствую. Хочешь ко мне на ручки? Так ведь удобнее рассказывать? Я не кусаюсь, - шучу я и снова ласково улыбаюсь.
Девочка подходит поближе, я встаю и она упирается лицом мне в живот.
- Мне этого так не хватало, так хотелось, чтобы они меня видели. Видели по настоящему, чтобы понимали, что я маленькая и мои маленькие «бедки» для меня совсем не маленькие. Что мне тяжело под этой ношей, что я не справляюсь. Почему этого никто не видел? Почему не видел, как мне плохо?
Одежда на животе пропитывается влагой, девочка шмыгает носом.
- Это так нечестно! - всхлипывает она.
- Что нечестно?
- Зачем рожать детей, если ты им не можешь дать того тепла, которое им так нужно?
Мне хочется сказать ей, что так устроены люди, что это инстинкт продолжения рода, что в обществе давление было, мол не родила, не женщина, но я молчу. Я молчу и глажу девочку по голове. Ей больно, я вижу эту боль и я сопереживаю. Не просто сочувствую, я переживаю вместе с ней, я забираю у нее часть непосильной ноши и она становится меньше.
- Это так больно, когда ты никому не нужен!
- Ты мне нужна и маме с папой тоже была нужна, только они не могли тебе об этом сказать. Ведь и их родители тоже не могли показать им этого.
- От этого не становится менее больно, - услышав ответ я киваю и подхватываю девочку на руки. Мне совсем не тяжело, она доверчиво прижимается ко мне и продолжает плакать. Осторожно опустившись на траву я облокачиваюсь о бревно спиной и прижимаю девочку крепче к себе. Она разворачивается и садится боком. Ее боль утихает, она почувствовала мое утешение и потихоньку засыпает.
- Похоже ты многое поняла и осознала, - кошка спрыгивает с дерева рядом с бревном и садится напротив меня.
- Да, это было очень интересно. Особенно меня заинтересовал этот страх девочки говорить о своей боли. Это ведь не ее страх, да? Это страх пещерного человека остаться без стаи?
- Абсолютно верно подмечено. Это звериный страх на уровне подкорки, мол если сильно разозлишь старшего, то он может тебя выгнать. Детеныш без матери обречен на смерть.
- И что мне с этим страхом делать? - вздыхаю я.
- Зачем тебе с ним что-то делать? Это не твой страх, а ее, - кивает она на девочку.
- А ты права! Я взрослая могу сказать матери, что раньше так было, да, никто не задумывался над тем, что детская психика не такая стабильная как взрослая. Помню читала где-то, что младенцам раньше даже наркоз при операциях не делали, мол они еще не чувствуют боль.
- Да, раньше было по другому, но теперь иначе. У тебя есть возможность прервать эту цепочку, где детей окружал эмоциональный холод. Прабабушка не дала тепла бабушке, бабушка матери, но ты можешь это прекратить. Ты живешь в подходящем времени.
- Там не только прабабушка, там еще глубже и глубже. И я благодарна, что с каждым поколением нагрузки становилось все меньше и меньше.
- Главное, что ты должна понять, что когда ты общаешься с мамой, ты можешь быть взрослой.
- Да, это я уже поняла, что до сих пор маленькая девочка часто занимала главное место на сцене, когда я общалась со своей мамой. Злилась на нее, что она не хочет менять что-то в наших отношениях и сама при этом не меняла ничего.
- А теперь?
- Теперь я готова к честности и к открытости. Готова ей сказать, что она не может изменить соседей, но может изменить свое отношение к ним, если проработает старую боль связанную с тем, что ее родителей изгнали. Спасибо тебе кошечка за помощь.
- Всегда пожалуйста, - мурлыкает моя хвостатая помощница.
Комментариев нет:
Отправить комментарий